Про кошек - не просто пишем, а пишем с наслаждением! Отправил запрос по скайпу.

Это Вам спасибо, Мариана. Вы даровали мне возможность отдать малую толику долга перед братьями нашими меньшими. Больше двух с половиной лет моим единственным и самым близким другом был кот, большой и ...необычный. Едва появившись в нашем дворе, он поражал величественностью манер и незлобивостью характера. Вышагивал неспешно и хвост носил трубой. Облюбовал себе местечко в сиреневых кустах и належал там тайный островок. Спать в летнюю ночь мог устроиться на бордюре, у края дороги, как будто рыжий свет уличного фонаря заменял ему солнце...

Мы подкармливали его, и он всегда проявлял себя вежливым и предупредительным хозяином сиреневой полянки. Выходил к удобному пню, чтоб сподручно принимать поглажку. Аккуратно и неторопливо ел, по временам уступая ужин истеричной малявке, ютившейся в развилке соседнего дерева. Расставаясь, провожал до угла дома и никогда не сверлил спину тоскливым взглядом: всякий раз он делал вид, что сюда, в этот уголок зарослей, ему и по своим делам нужно.

Осенью поросль сирени потеряла листву, и тайная полянка стала негодной для проживания. Я пригласил кота в гости. Наверх он поднимался не без волнения. Тихонько мякал на каждом лестничном пролете, вздрагивал упруго напряженным хвостом. Увидев ковер, обрадовался ему как старому другу. Обнял его и даже слегка прослезился, расчувствовавшись. Так и зажил, будто всю жизнь только в квартирах и обитал.

Первый снег привел его в бурное возбуждение. Он разбудил меня едва засерело и чуть  не за руку потащил на балкон. "Смотри!" - говорил он восторженным взглядом: снег тает под лапой и от дыхания, но если на него фыркнуть как следует - пугается и улетает. Фыркать я не умею, да и снег мне не в диковинку - потому я ушел досыпать, а кот еще неделю не мог налюбоваться падающими хлопьями и белым пухом, слетающим с веток из-под потревоженной птичьей стайки.

Телепередачи о собратьях кот смотрел истово, не теряя интереса на всем протяжении сюжета, и возвращаясь к передаче после рекламного перерыва. Львы его восхищали, а зебр он полюбил одинаково с тиграми... Бабочки, порхающие в глубине телевизионного экрана, вызывали у кота глубочайшее эстетическое наслаждение.
Хамелеон, нагло пяливший вертящиеся глаза, побуждал к исследованиям. Чтобы изловить гада, кот забирался на верхнюю планку телевизионного экрана – если ящерица ползла по ветке вверх, либо поджидал глазастого хищника в сторонке – если камера оператора запечатлевала поползновение влево или вправо.

Каждый день он приходил ко мне во время работы. Честно пытался разделить мой интерес к закорючкам на белом экране, но букв различать не умел, и потому гордо демонстрировал умение ловить курсор. Так начиналась ежедневная обязательная программа физических упражнений с забегами, запрыгами и обнимашками. Обниматься кот научился (уже умел?) так, как это делают люди: руками за шею, и чтоб прижаться щекой к щеке - сильно-сильно...

Начало его болезни я проморгал. Некоторые врачи говорили потом, что при своевременном начале лечения есть надежда на успех.
Кот болел молча. Лишь однажды - когда исход, в сущности, был уже неизбежен - он позволил себе пожаловаться и попросить помощи. Что я мог ему сказать? Только правду, как мужчина мужчине. Понять животное нетрудно – особенно, если воспринимаешь его намерения в мельчайших деталях поведения. Однако мне в тот момент показалось, что и он осознал смысл моих слов.
Этой осенью приюта под нашей дверью искал черный котенок. Говорят, если кошка приходит сама – это добрый знак. Ваше задание, Мариана, я тоже считаю добрым знаком. Писать о кошках не менее интересно, чем писать о людях.  «Тигр – тоже люди!» -  так, по свидетельству В. Арсеньева, говаривал старый гольд Дерсу Узала.
Ваши мейн куны, Мариана, тоже тигры. И потому тоже достойны повести. Напишем?